Пока внешний мир видит детей миллиардеров, частные самолёты и лошадей стоимостью в миллионы, большинство людей из конного мира живут совсем в другой реальности.

Дети миллиардеров. Лошади с семизначными ценниками. Частные джеты. Охраняемые посёлки Веллингтона. Шампанское от спонсоров. Турнирные площадки, построенные как временные королевства.

Вот тот лексикон, к которому тянутся ведущие СМИ, когда решают написать о конном мире.

И, справедливости ради, возник он не на пустом месте.

Существует версия конного спорта, где лошадей перевозят как топ-менеджеров, покупают как предметы искусства, страхуют как недвижимость и обсуждают с холодной отстранённостью, приберегаемой обычно для автомобильных активов. Существует версия конного мира, где конюшни похожи на бутик-отели, где сезон во Флориде воспринимается как данность, а ценой входного билета служат не только талант или трудолюбие, но и близость к капиталу.

Такая версия существует. Но вот в чём проблема: лошади — не активы.

Не в том смысле, в каком их хочет видеть финансовый мир. Не в том смысле, в каком их фотографируют глянцевые журналы. Не в том смысле, в каком они могут понадобиться лигам, поддерживаемым миллиардерами. 

Лошадь — не спекулятивный объект, чью ценность можно отделить от её тела, разума, здоровья, страха, доверия, аппетита, истории и готовности снова и снова выходить к нам навстречу. 

И чем больше внешнему миру предлагают смотреть на конный спорт через призму богатства, тем сильнее конный мир отдаляется от тех самых людей, которые и поддерживают в нём жизнь: от детей, учеников, хозяев домашних конюшен, ковалей, конюхов, волонтёров, семей из клубов, родителей, тренеров маленьких конюшен, взрослых-любителей, взрослых, вернувшихся в седло, и владельцев конюшен, тихо пытающихся свести концы с концами.

Конный мир и без того живёт в двух реальностях. 

В одной — элитные турнирные поля, мировые лиги, роскошные конюшни, оплачиваемые всадники, брендированные шатры гостеприимства и лошади, чьи цены звучат как объявления о продаже недвижимости.

В другой — люди, растягивающие ещё на один сезон пару сапог, тащащиеся в конюшню до работы, делящие с кем-то вызов ветеринара, плачущие из-за повышения платы за постой, договаривающиеся в условиях дефицита сена, пытающиеся уйти от токсичных тренеров и любящие лошадей с преданностью, которая не имеет почти ничего общего со статусом и почти всё — с выживанием. 

В наши дни не будет большим преувеличением сравнить конный мир с «Голодными играми»: Капитолий сияет под огнями, а округа поддерживают всё это сытым, подкованным, вычищенным, обученным, подлатанным и эмоционально живым. 

И всё же, когда приезжают камеры, они почти всегда отправляются в Капитолий.

Недавний репортаж Vanity Fair о Веллингтоне — идеальный пример того, что происходит, когда мейнстримная культура открывает для себя конный мир в первую очередь через богатство. 

Статья описывает Веллингтон как позолоченный конный анклав с особняками, элитными конюшнями, полями для поло и лошадьми, которые могут стоить семизначные суммы. Там же сообщается, что Зимний конный фестиваль привлекает более 300 000 зрителей, более 4400 участников из 55 стран и приносит экономический эффект в размере 536,2 миллиона долларов. Иными словами, это не воображаемая элитная экосистема. Она реальна. Она огромна. И она прекрасно смотрится на фотографиях.

Статья Financial Times о Премьер-лиге по конкуру Фрэнка Маккорта предлагает ещё одну версию той же истории: лошади как спорт, лошади как развлекательная собственность, лошади как следующий возможный глобальный контент-проект. Маккорт пообещал 300 миллионов долларов за три года, включая 100 миллионов призовых в первый год, для новой лиги по конкуру, построенной вокруг 16 команд и 14 международных турниров. В статье также отмечается, что многие существующие соревнования по конкуру отчасти функционируют как витрины для дорогих лошадей и сильно зависят от состоятельных любителей, платящих за участие вместе с профессионалами. 

Последнее важно. Потому что, когда внешний мир смотрит на конкур и видит рынок с барьерами посередине, можем ли мы всерьёз притворяться удивлёнными? 

Ошибка мейнстримных СМИ не в том, что они замечают деньги. Деньги реальны. Семизначные лошади реальны. Частные клиенты реальны. Поддерживаемые миллиардерами лиги реальны. 

Ошибка в том, что этот мир подаётся так, будто он объясняет весь конный мир. Это не так. Он объясняет одно крыло особняка. Он не объясняет ферму. Самая богатая версия верховой езды — почти всегда самая лёгкая для описания. Богатство покупает видимость. А видимость затем принимают за истину.

Лошадь за миллион — это заголовок. 

Ребёнок миллиардера — это заголовок. 

Зимний сезон в Веллингтоне — это заголовок.

Частный джет, олимпийский всадник, люксовый спонсор, лошадь, купленная и проданная за суммы, которые большинство людей ассоциирует с домами, — всё это понятно мейнстримным СМИ. Это аккуратно укладывается в то, как культура уже понимает богатство: излишество, амбиции, секретность, скандал, гламур.

Гораздо труднее объяснить эмоциональную экономику лошадей. Не существует глянцевого клише для человека, который в десять вечера держит фонарик для ветеринара.

Не существует журнального разворота о владельце конюшни, пытающемся не поднимать плату за постой, хотя сено, рабочая сила, страховка, грунт, ограждения, коммунальные услуги и ремонт — всё подорожало. 

Нет спортивного сюжета о подростке, чистящем денники, чтобы платить за уроки, или о взрослом любителе, чьё психическое здоровье целиком держится на одном глубоко среднем мерине с подозрительной бабкой и очень определённым мнением о лужах. 

Нет лёгкого заголовка для учебного пони, научившего полсотни детей облегчённой рыси.

Нет кинематографичного трейлера о провинциальном открытом шоу, где ленточки дешёвые, классы затягиваются допоздна, в буфете подают пережжённый кофе, а чья-то бабушка фотографирует у ворот на боевое поле.

Но это тоже конный мир. На самом деле это бо́льшая часть конного мира, чем та, что находится за воротами Олимпийской деревни Веллингтона, Флорида.

Исследование экономического влияния американского совета по лошадям за 2023 год показало 6,65 миллиона лошадей в США, 2 миллиона отраслевых волонтёров и значительный экономический вклад не только от соревнований, но и от рекреации, традиционных рабочих лошадей, услуг с участием лошадей, спасательных организаций и приютов. (The American Horse Council)

Вот та часть истории, которую мейнстримные СМИ так часто упрощают. Конный мир — это не только элитный спорт.

Это ещё и сельская экономика, экономика заботы, система развития молодёжи, система поддержки людей с инвалидностью, убежище для психического здоровья, семейная традиция, наследие рабочего класса, волонтёрская культура и для многих людей — единственное место в жизни, где они чувствуют себя по-настоящему собой.

И всё же, если бы вы знали лошадей только снаружи, вы могли бы подумать, что всё это состоит из наследниц, Hermès и импортированных голштинцев.

Это не просто раздражает. Это опасно. Потому что история, которую спорт рассказывает о себе, становится историей, по которой мир судит его. 

У конного мира проблема с богатством не потому, что богатые люди ездят верхом.

Она в том, что самая богатая версия верховой езды стала той версией, за которую вынуждены отвечать все остальные.  

Это различие важно. 

Это не спор о том, что богатым людям не следует ездить на лошадях. Это было бы глупо, нечестно и, откровенно говоря, невозможно. Лошади — это дорого. Хороший уход — дорого. Земля — дорого. Труд — дорого. Ветеринария — дорого. Ковали — дорого. Перевозка — дорого. Сено — дорого. Соревнования — дорого.

Деньги всегда были частью конного мира. Но деньги не нейтральны. Деньги определяют, кого замечают. Деньги определяют, кого сажают в седло. Деньги определяют, кого прощают. Деньги определяют, кому дают второй шанс. Деньги определяют, кого назовут «талантливым», а кого — «трудным». 

Деньги определяют, какие конюшни выживают, какие тренеры получают защиту, какие всадники получают возможности, каких лошадей продвигают, какие проблемы скрывают и какие люди тихо исчезают из спорта просто потому, что не могут позволить себе оставаться на виду. 

Конный мир любит рассказывать себе, что талант пробивается наверх. Иногда так и происходит. Но талант пробивается гораздо быстрее, имея вереницу лошадей, семейный офис, личного тренера и сеть безопасности, достаточно широкую, чтобы поглощать ошибки. 

Это не значит, что элитные всадники не мастеровиты. Многие из них исключительны. Это не значит, что каждый состоятельный любитель легкомыслен. Многие глубоко любят своих лошадей. Это не значит, что деньги стирают упорный труд. Нет. Но мы не можем продолжать притворяться, что упорный труд и богатство имеют одинаковое отношение к возможностям. Это не так. 

Всадник, спящий в квартире при конюшне, не играет в ту же игру, что юниор, прилетающий на выходные. Один и тот же спорт. Разные планеты. 

И когда мейнстримное освещение показывает лишь одну планету, весь остальной конный мир становится невидимым.

Язык активов — вот где история начинает гнить. 

В репортаже Vanity Fair есть фраза, которая должна заставить каждого конника замереть: «класс активов». В статье Келли Киллорен Бенсимон описывает мир Веллингтона как «очень специфический класс активов». (Vanity Fair) 

В определённом смысле она описывает то, как некая категория людей со сверхкрупным капиталом может думать об этом пространстве. 

Но для конников эта фраза должна прозвучать как сигнальная ракета. 

Потому что лошади — не активы в том смысле, в каком активом является искусство. Картина не страдает от колик. Картина не теряет уверенности. Картина не хромает. Картина не отказывается, потому что напугана или сбита с толку. У картины не развивается язва. Картина не помнит плохие руки. 

Картине не нужны выгул, друзья, грубые корма, стоматолог, терпение, правильная работа и план на то, что случится, когда она перестанет быть полезной чьим-то амбициям. 

Лошадь можно купить и продать. Лошадь можно застраховать. Лошадь можно оценить. Лошадь можно синдицировать, импортировать, продвигать в спорте, отправить на пенсию, передать или выбросить. 

Мы все это знаем. 

Но тот факт, что лошадь может на законных основаниях считаться собственностью, не означает, что лошадь можно в моральном плане сводить к собственности. 

Общество всё больше хочет знать не только о том, получают ли лошади физический уход, но и о том, насыщена ли, достойна ли и справедлива ли их жизнь. Крупное британское исследование отношения общества к конному спорту и благополучию лошадей показало, что доверие формируется прозрачностью в вопросах благополучия, регулированием, справедливостью и верой общества в то, что психическое благополучие лошадей воспринимается так же серьёзно, как и физическое. Более 78% респондентов считали, что лошади должны получать положительный опыт и что психическое благополучие имеет значение наравне с физическим.

Это должно привлечь внимание всех, кто связан с лошадьми. Потому что, если общество спрашивает, являются ли лошади добровольными партнёрами, а наш самый заметный ответ — это ценник, у нас серьёзная проблема. 

Если общество спрашивает, есть ли у лошадей свобода выбора, а наш ответ — аукционный каталог, у нас серьёзная проблема. 

Если общество спрашивает, заслуживает ли конный спорт их доверия, а наш ответ — роскошный шатёр гостеприимства, у нас серьёзная проблема.

Чем больше мы продаём лошадей как предметы роскоши, тем труднее защищать конный спорт как партнёрство. Тем сильнее когнитивный диссонанс.

А партнёрство — это единственная моральная почва, которая у нас есть. 

Миллиардерское решение, возможно, по-прежнему решает проблему миллиардерского масштаба. 

Вот почему Премьер-лига по конкуру — такой интересный пример. 

На бумаге кое-что из того, что она обещает, имеет смысл. 

Элитным всадникам действительно нужна более связная профессиональная структура. Призовые деньги имеют значение. Зарплаты имеют значение. Бесплатное вещание имеет значение. Лучшее рассказывание историй имеет значение. Абсурдно, что всадники могут быть одними из лучших в мире и всё равно бороться за финансово устойчивую карьеру. 

PJL заявляет, что хочет создать более устойчивую модель для топ-всадников: 16 команд, соревнующихся на 14 международных площадках, модель бесплатного вещания, партнёрство с Box to Box Films и заявленная приверженность стандартам благополучия и путям развития. 

Это не несерьёзные цели. 

Но вот более глубокий вопрос: какую проблему она на самом деле решает? Решает ли она проблему общественного отчуждения? Решает ли она проблему доступа? Решает ли она проблему того, что спорт выглядит как игровая площадка для людей с династическим богатством? Решает ли она проблему перегруженных и недостаточно защищённых конюхов? Решает ли она проблему выгорания молодых всадников ещё до того, как они становятся профессионалами? Решает ли она проблему обычных конников, чувствующих, что публичная версия их мира не имеет к ним никакого отношения? 

Или она берёт самый элитный слой и без того элитного спорта и делает его более зрелищным, более упакованным, более монетизируемым и более удобоваримым для инвесторов? 

Возможно, она сможет принести какую-то пользу.

Возможно, она сможет обеспечить лучшие выплаты. Возможно, поможет элитным всадникам стать более узнаваемыми атлетами. Возможно, сделает конкур более лёгким для зрителя. Возможно, даст спорту нарративную структуру, которая нужна массовой аудитории. 

Но поддерживаемая миллиардерами лига не способна сама по себе исправить спорт, чью публичную идентичность уже поглотило богатство. А почему остальной мир должен заботиться о спорте, который всё больше выглядит как принадлежащий людям, с которыми остальной мир не может себя соотнести?

Это не проблема брендинга. Это проблема идентичности.

Пока публичный образ конного мира формируется богатством, проживаемая реальность для большинства конников выглядит совсем иначе. Она выглядит как повышение платы за постой, дефицит сена, счета ветеринаров, учебные пони, частные тренеры, конюхи, ковали и обычные люди, пытающиеся оставаться рядом с животными, которых они любят, в мире, который становится всё дороже.

Это и есть тот конный мир, о котором мейнстримные СМИ пишут редко.

Источник: noellefloyd.substack.com

Фото: социальные сети Джессики Спрингстен

Equi Media, будьте с нами!